Олег Уланов

На главную
Контакты
Карта сайта

«Я родился
в Советском Союзе...»

...Он обещал вернуться

Главная  Колонка автора  ...Он обещал вернуться

 ...Он обещал вернуться

Сегодня радуются многие миллионы маленьких человечков на планете Земля. Белозубые улыбки и огненные конопушки на облупленных носах органично вписываются в антураж этой не совсем круглой, но важной даты. 14 ноября 2012 года исполняется 105 лет со дня рождения знаменитой детской писательницы ХХ века – Астрид Анны Эмилии Линдгрен (в девичестве Эрикссон).

Батюшка маленькой Астрид, Самуэль Август Эрикссон, подвизался в землепашестве, причем был мягко говоря, не богат. По крайней мере, свой надел у хуторка Нёс, что на окраине города Виммербю в провинции Смоланд, он арендовал. Много позже Линдгрен упоминала, что беззаветная привязанность отца к детям и супруге не была чем-то выдающимся по меркам их замкнутых и угрюмых соседей. Скорее, легкое недоумение окружающих вызывал тот факт, что папа Самуэль всячески подчеркивал это чувство, что шло вразрез с нормами протестантской морали. Литературоведы отмечают тот факт, что папаша писательницы в детстве сам был далеко не подарок, о чём в семье ходили совершенно фантастические саги: позднее Астрид, основываясь на фамильных преданиях, выпустит в свет своего любимого героя – вихрастого беспредельщика Эмиля из Леннеберги. За арийским профилем хуторского баламута, упрямого и непокорного, явственно проглядывают черты из отрочества Самуэля Эрикссона, любящего мужа и обожающего отца. Мнится, что будь фермер Эрикссон обычным нелюдимым букой с натруженными руками и среднелютеранским кругозором – не видать бы миру великой сказочницы как своих ушей.

Уже в местной начальной школе, где Астрид прозвали «Сельмой Лагерлёф из Виммербю», у неё обнаружился вкус к литераторству, обусловленный отменным домашним воспитанием, живостью ума и серьезным объемом фольклора, услышанным ею в светлом детстве. По окончании школы она пару лет проработала корреспондентом в местной газете «Vimmerby Tidning». Здесь юнгфру Эрикссон постигла науку писать на заказ: быстро, помногу и наступая на свои собственные убеждения ради нелегких репортерских копеек/эре.

Карьера провинциальной журналистки закончилась внезапно, по «семейным обстоятельствам». Девица забеременела вне брака и, бросив всё, навсегда покинула Виммербю. Астрид ждал столичный Стокгольм, ступенька на пороге к славе. Родился сын Ларс, а средств к существованию не было. Закончив секретарские курсы, Астрид лихорадочно искала работу, но повезло ей лишь в 1928 году – освободилась вакансия делопроизводителя в Шведском Королевском автоклубе. Малоизвестный и слабо объяснимый нашему, русскому, менталитету штришок из биографии молодой девушки: покуда доходная часть бюджета не позволяла содержать сына, она отдает Ларса в приемную семью, в относительно близкой, но всё-таки чужой Дании. Но внезапно судьба улыбнулась ей: в автоклубе мать-одиночка познакомилась с преуспевающим Стурре Линдгреном. В апреле 1931 года состоялась свадьба, и после этого Астрид смогла забрать Ларса обратно под свое крыло: вот такие скандинавские зарисовки с натуры.

Взяв фамилию мужа, Астрид не утратила свой эрикссоновский темперамент, чему не помешало ни то обстоятельство, что в 1934 году у неё родилась дочь Карин, ни то, что ей пришлось примерить на себя амплуа хранительницы домашнего очага. В зажиточном и относительно спокойном (для шведов, разумеется!) 1941 году Линдгрены перебрались в приличную квартиру с унылым видом на городской парк им. Королевской династии Ваза, где писательница и прожила вплоть до конца своего очень длинного и крайне насыщенного жизненного пути. Итак: телевизоров и проживающих в них мыльных опер для домохозяек тогда ещё не существовало, и Астрид откровенно скучала. Её неуемная фантазия и писательский зуд всенепременно должны были материализоваться в рукописный текст. И она писала: фонд Линдгрен в Королевской библиотеке Швеции насчитывает многие десятки бытописательских статей в бестолковых святочных журналах, познавательных публикаций по географии и занудных мини-сказок - вполне традиционных, в духе позднего морализаторского Андерсена. Родители жевали читая, дети слушали и грустили.

Но слава всё-таки пришла. В том же 1941 году дочь Астрид подхватила воспаление лёгких и длинными вечерами мать рассказывала ей перед сном небылицы-чепушинки. Очередным вечером, лежа в кроватке, Карин озвучила требование сочинить историю про девочку-оторву «Пиппи Длинный чулок» (имя пришло ей в голову спонтанно). Мама призадумалась и выдала story №1. К 1944 года рассказов о Пиппи набралось столько, что их грех было не издать. По стечению обстоятельств, сама m-me Линдгрен сломала ногу на льду, и став на время «невыходной» принялась редактировать побасенки с удвоенной энергией, а сверстав книгу направилась прямиком в разверстые двери издательства…

Но здесь кончается сказка и начинается суровая быль о г-же Астрид Линдгрен как о величайшем в истории ХХ века социальном провокаторе, поставившем педагогическую науку в неприличную позу, из которой та уже никогда не смогла распрямиться.

Пиппилотта (пЕппи – русифицированный вариант) Виктуалина Рольгардина, фееричная дочь капитана Эфраима Длинныйчулок, по первости была наотрез забракована издателями. В частности, выпускающий редактор самого крупного издательства Швеции «Bonnier» по ознакомлению с книжицей пришел в исступление, и безапелляционно заявил, что такой анархистский материал нужно держать подальше от детей. Примерно такие же отзывы ожидали начинающую сказочницу в других книгопечатающих заведениях. И лишь 3 сентября 1945 года стокгольмское издательство «Raben & Sjogren» приняло рукопись о Пиппи, а главный редактор предложил Линдгрен заключить с ней договор, а также место секретарши на полставки.

И понеслась душа в рай, как говорит русская народная пословица. Феноменальный успех книги превзошел все ожидания. Дети были в восторге, а либеральные критикессы умиленно восклицали: «Пиппи - вымышленный персонаж, воплощающий детскую мечту нарушать все запреты, чувствовать свое могущество и вытворять все что угодно, как только это придет в голову. Книга стала запасным выходом из будничного и авторитарного режима - вот секрет неслыханного успеха книги у детей» (Грета Булин и Эва фон Цвейгберг, 1948 г.). Анархистка Пиппи, ставящая всё вокруг с ног на голову, не признающая авторитетов и действующая как завзятый нигилист a'la Базаров, не только принесла автору всемирную известность и изрядные гонорары. Была нокаутирована сама классическая педагогика: почитание старших, безусловный приоритет мудрости над молодостью и прочие тысячелетние каноны детского воспитания.

Спору нет, бунтарка Пиппи обнажает своими поступками всю осточертевшую ей косность, ханжество, несправедливость и лицемерие окружающего общества. Но точно также исподволь, из под полы, высмеивается в этой жизнерадостной книжке элементарный порядок и уважение к старшинству, вежливость и честность. Воспевается эгоцентризм и эгоизм, проповедуется бегство от реальности. Взбалмошность с успехом заменяет лихой Пиппи сдержанность, а внезапная затея предпочитается героиней вдумчивому анализу. Кроме того, Длинныйчулок оказала огромное влияние на процесс, который идеологи феминизма стыдливо именуют «социальное освобождение женщины», она в корне изменила мировоззрение многих юных читательниц. Линдгрен закинула в окопы педагогической науки убойную гранату - образец «нового человека», этакий образчик женского самоутверждения эпохи постиндустриального общества. Пожалуй, что именно с появления этой книги в домашних библиотеках девочек всего мира, началось переосмысление гендерных ролей в западной цивилизации (или, как минимум, Линдгрен внесла в этот гибельный процесс большую лепту).

Позволю себе отклониться от темы. В ХХ веке в Швеции, ценою тяжелейшего налогового бремени, было отстроено феноменально привлекательное государство, часто называемое самой щедрым в мире «королевством всеобщего благосостояния»: с бесплатной, т.е. финансируемой из госбюджета, системой образования, уходом за детьми, медициной, пенсионным обеспечением, уходом за престарелыми и другими великолепными механизмами социальной защиты. Склонные к сентиментализму шведы поименовали сию систему «Народным домом». В общих чертах она сложилась в 30-ые годы ХХ столетия и с некоторыми вариациями просуществовала до наших дней. Однако, в настоящее время многие идеи, лежащие в основе «Народного дома» размываются и «социалка» шведов начинает потихоньку сдавать позиции. Общество стало более «жестким», «несентиментальным», все больше раздается голосов, требующих более умеренных налогов и либерализации экономики. Нас же интересует следующий аспект: в 80-ые годы, ставшие для шведов переломными, к власти пришло поколение, выросшее на книгах А.Линдгрен. Раскованные почитатели Эмиля и Расмуса; девочки, чтущие Пиппи, и мальчики-Карлсоны. Ирония судьбы, скажете вы? Но что может быть эффективней детской сказки как формы пропаганды? Вдумайтесь – детская литература фантастически эффективна по степени внушения и влияния на сознание (поскольку сознание ребенка во многом не сформировано и не отделяет свет от тьмы). Линдгрен сумела создать «детско-центричную» литературу, в которой главные герои (положительные, естественно), действовали вразрез с канонами общества – и, при всём том, не только одерживали верх, но и заставляли взрослых плясать под свою дудку. Хотя чувство слуха их, порою, изрядно подводило.

Здесь самое время вернуться к произведениям Линдгрен как таковым. Намеренно пропуская книги менее знаковые, вроде меланхоличного «Мио» образца 1954 года, мы подходим к квинтэссенции педагогики Линдгрен. Вышедший в 1955 году «Карлсон, который живет на крыше», стал персонажем культовым… на просторах России. В самой же Швеции, как впрочем и во всей Европе, основным героем сей саги стал Малыш - нежное, ранимое создание, заброшенное родителями, вечно жалующееся на недостаток внимания и клянчащее собаку. Дегероизация главного героя как тенденция творчества Линдгрен (а кто главный герой повествования – ребенок решает, все-таки, сам), достигла в Карлсоне апогея. Хотя он без устали твердит, что он самый лучший – лучший в мире специалист по паровым машинам, лучший рисовальщик петухов, лучший мастер скоростной уборки, лучшая нянька, лучший в мире внук, ну и конечно же, самый тяжелобольной в мире. Карлсон отличается фантастическим размахом вранья, себялюбования и нахальства.

– Мы их поделим поровну – семь тебе и семь мне.

– Так не получится, – возразил Малыш. – Семь и семь – четырнадцать, а у нас только десять плюшек.

В ответ Карлсон поспешно сложил семь плюшек в горку.

– Вот мои, я их уже взял, – заявил он и прикрыл своей пухлой ручкой сдобную горку. – Теперь в школах так по-дурацки считают. Но я из-за этого страдать не намерен.

За такие выкрутасы любой вменяемый мальчик моментально поставит своему обнаглевшему визави фонарь под глазом. Но невротик Малыш не способен адекватно реагировать на придурь оппонента, слетающего с крыши. Более того, мальчик испытывает неподдельное удовлетворение от общения с собственным глюком. Карлсон есть воплощение невроза Малыша, своего рода «навязчивое состояние» с пропеллером. Покочевряжившись для приличия, светила западной педагогики вынуждены были признать свою капитуляцию перед Карлсоном, и теперь предлагают рассматривать эту книгу как повесть – предупреждение. Мол, вот что случится с вашим ребенком, если вы не будете уделять ему должного внимания. Оставшись один на один со своей неустойчивой психикой, Малыш вынужден будет «сгенерировать» жужжащего фантомного друга, аморфного развеселого придурка, пожирающего варенье и пакостящего по мелочам. Взгляд на Карлсона как на отрицательный персонаж ныне довольно устойчив среди самих шведов (взрослых), хотя сами дети, естественно, не могут не симпатизировать расхристанному нарушителю спокойствия, в совершенстве владеющему навыками «курощенья» и «дуракаваляния».

Г-н Хульберт, советник по культуре посольства Швеции в Москве, как-то раздраженно бросил российскому журналисту: «Меня часто просят привезти сувенирного Карлсона, но у нас нет таких игрушек, хотя они есть в России. Карлсон для шведов, он вредный, нечестный провокатор». Кстати, даже внешний облик мужчинки с моторчиком в первозданном варианте резко отличается от симпатичного толстячка с неподражаемой хрипотцой Василия Ливанова. Низенький, чуток опухший человечек с немытыми волосами, одетый в бесформенный комбинезон сантехника. Такой Карлсон появился в иллюстрациях к первому изданию книги (художник – эмигрантка из Эстонии, по сию пору здравствующая Илона Викланд). По устойчивому апокрифу, бытующему в самой Швеции, моделью для Викланд послужил некий стокгольмский бомж.

Так или иначе, но книги Линдгрен, распространившись по всему миру в многих миллионах экземпляров, стали оказывать мощнейшее влияние на формирование подрастающего поколения. В общей сложности, её перу принадлежит более 40 произведений, из которых в самой Швеции более всего знамениты Калле Блюмквист, Эмиль из Леннеберги и длинновязая Пиппи. Изрядно преуспев в написании морализаторских сказок и вдоволь накуражившись над привычными представлениями о воспитании детей, писательница впала в грех политики.

Поговаривают, что непосредственным толчком к этому прискорбному событию послужил тот факт, что налоги за 1975 фискальный год для физического лица А.А.Э.Линдгрен составили 102% от прибыли. Оскорблённая старушка настрочила в газету «Expressen» форменный донос в виде сказочной притчи. Будучи опубликована 10 марта 1976 года, сказка о Помперипоссе из Монисмании оказалась точечным ударом под дых для правившей без перерыва 40 лет Социал-Демократической партии Швеции. Пикантность ситуации заключалась в том, что сама Линдгрен была приверженцем именно этой партии, и язвительная сатира была написана ею (как сказали бы на советском партсобрании) «в порядке конструктивной самокритики». Тем не менее, в результате активности Астрид, С.-Д. партия потеряла парламентское большинство, а власть предержащие стали относиться к бабушке-сказительнице с изрядной долей опаски – «А ну, чего ещё учудит… старость – не радость, маразм не за горами, опять же…».

Мне знаком один-единственный подобный прецедент в истории (когда один профессиональный литератор столь серьезно влиял на политику страны путем опубликования памфлетов) – это Джонатан Свифт и его «Письма суконщика», изрядно раскачавшие лодку британской государственности. Видимо, воодушевившись примером Свифта, Линдгрен решила заняться вплотную законотворчеством – и в 1985 году она начинает масштабную компанию по защите домашних животных от тиранического к себе отношения. Философская душещипательная байка о разумной бурёнке, протестующей против жестокого обращения с собою и прочими сельхозскотами, растиражированная во множестве газет страны, произвела неизгладимое впечатление на общество. В итоге, в июне 1988 года риксдагом (парламентом) был ратифицирован Lex Lindgren «О защите домашних животных».

К концу жизни г-жа Линдгрен вполне соответствовала статусу живого классика. Премьер-министр частенько дожидался аудиенции в ее тесной прихожей, тиражи книг достигли галактических размеров, а сама она стала символом Швеции, писателем, сумевшим своими непритязательными детскими книжками изменить психологию целых поколений. Астрид Линдгрен, упокоившаяся 28 января 2002 года, стала первой в истории детской писательницей, выбившейся единовременно и в титаны человеческого духа, и в субъекты политики. Хотим мы того, или нет, как бы тяжко ни вздыхали педагоги, но мир вокруг изменился: в нашей социальной реальности по прежнему живет невротик Малыш, бродяга Расмус, бесшабашная Пиппи и многие-многие другие развеселые персонажи её книг. Озорничают и учат нас добру и злу, в своей, весьма специфической интерпретации. И порою, глядя на поступки того или иного государственного чиновника, мы видим точёный профиль с кнопкой на пузе и слышим легкое призрачное жужжание над кремлёвской стеной. «Он улетел… но обещал вернуться». И так будет теперь всегда. С юбилеем Вас, блистательная Астрид!

Источник

© 2009 Уланов Олег Владимирович
разработка сайта — СолидСайт
Карта сайта Версия для печати